Немо Никто открыл глаза, ощутив в костях знакомую ломоту. Каждое утро теперь начиналось с этого — с медленного, мучительного возвращения в тело, которое давно перестало слушаться. Он был реликтом, живым анахронизмом в мире, где смерть превратилась в забытую абстракцию. Остальные давно избавились от этой досадной случайности. Они стали вечными зрителями, а его жизнь — главным развлечением в эфире.
В его скромное жилище, больше похожее на музейный экспонат, явился человек с камерой. Молодой, с гладкой кожей и любопытным, чуть отстранённым взглядом. Журналист. Немо кивнул, приглашая сесть. Голос у старика был хриплым, слова выходили с трудом, но в них чувствовалась странная, почти неистовая ясность.
И он начал рассказывать. Не хронологию событий, а обрывки воспоминаний, словно вытаскивая из глубин сознания потрёпанные, выцветшие картинки. Он говорил о времени, когда люди ещё боялись темноты, когда любовь оставляла после себя шрамы, а потери были окончательными. О мире, где у каждого дня был вкус, потому что он мог оказаться последним. Он описывал запах дождя на асфальте, боль от первой измены, тепло руки, которую уже никогда не удастся снова взять в свою.
Он был последним, кто помнил, каково это — быть хрупким. Зрители за экранами, эти вечные, пресыщенные наблюдатели, жадно ловили каждое его слово, каждый приступ кашля, каждый взгляд, устремлённый в пустоту. Для них это было экзотикой, острым переживанием, почти запретным плодом. Для него — просто жизнью, точнее, её медленным, неуклонным угасанием.
Журналист слушал, изредка задавая вопросы, но в основном просто давая старому человеку говорить. История Немо не была эпической сагой. Это была история маленьких, частных потерь. О том, как мир вокруг постепенно менялся, становясь всё более гладким, безопасным и безразличным, а он оставался прежним — уязвимым, чувствующим, смертным. Он стал живым напоминанием о том, от чего все так старательно избавились и что теперь, в своей вечной безопасности, тайно жаждали ощутить вновь — хотя бы чужими глазами.
Немо замолчал, уставший. За окном плыл искусственный закат, рассчитанный до секунды. Он был последним человеком, для которого закат означал конец ещё одного дня, приближающего его к финалу. Для всех остальных это была просто красивая картинка в бесконечной череде одинаковых дней.
